Книга восьмая

I
Лев состаревшийся

Могучий Лев, гроза лесов,

Постигнут старостью, лишился силы:

Нет крепости в когтях, нет острых тех зубов.

Чем наводил он ужас на врагов,

И самого едва таскают ноги хилы.

А что всего больней,

Не только он теперь не страшен для зверей,

Но всяк, за старые обиды Льва, в отмщенье,

Наперерыв ему наносит оскорбленье:

То гордый конь его копытом крепким бьет,

То зубом волк рванет,

То острым рогом вол боднет.

Лев бедный в горе толь великом,

Сжав сердце, терпит всё и ждет кончины злой,

Лишь изъявляя ропот свой

Глухим и томным рыком.

Как видит, что осел туда ж, натужа грудь,

Сбирается Книга восьмая его лягнуть

И смотрит место лишь, где б было побольнее.

«О, боги!» возопил, стеная, Лев тогда:

«Чтоб не дожить до этого стыда,

Пошлите лучше мне один конец скорее!

Как смерть моя ни зла:

Всё легче, чем терпеть обиды от осла».

II
Лев, серна и лиса

По дебрям гнался Лев за Серной;

Уже ее он настигал

И взором алчным пожирал

Обед себе в ней сытный, верный.

Спастись, казалось, ей нельзя никак:

Дорогу обои́м пересекал овраг;

Но Серна легкая все силы натянула –

Подобно из лука стреле,

Над пропастью она махнула –

И стала супротив на каменной скале.

Мой Лев остановился.

На эту пору друг его вблизи случился Книга восьмая:

Друг этот был – Лиса.

«Как!» говорит она: «с твоим проворством, силой,

Ужели ты уступишь Серне хилой!

Лишь пожелай, тебе возможны чудеса:

Хоть пропасть широка, но если ты захочешь,

То, верно, перескочишь.

Поверь же совести и дружбе ты моей:

Не стала бы твоих отваживать я дней,

Когда б не знала

И крепости, и легкости твоей».

Тут кровь во Льве вскипела, заиграла;

Он бросился со всех четырех ног;

Однако ж пропасти перескочить не мог:

Стремглав слетел и – до-смерти убился.

А что́ ж его сердечный друг?

Он потихохоньку в овраг спустился

И, видя, что уж Льву ни лести, ни услуг

Не надо боле Книга восьмая,

Он, на просторе и на воле,

Справлять поминки другу стал

И в месяц до костей он друга оглодал.

III
Крестьянин и лошадь

Крестьянин засевал овес;

То видя, Лошадь молодая

Так про себя ворчала, рассуждая:

«За делом столько он овса сюда принес!

Вот, говорят, что люди нас умнее:

Что́ может быть безумней и смешнее,

Как поле целое изрыть,

Чтоб после рассорить

На нем овес свой попустому?

Стравил бы он его иль мне, или гнедому;

Хоть курам бы его он вздумал разбросать,

Всё было б более похоже то на стать;

Хоть спрятал бы его: я видела б в том скупость;

А попусту бросать! Нет, это просто глупость».

Вот Книга восьмая к осени, меж тем, овес тот убран был,

И наш Крестьянин им того ж Коня кормил.

Читатель! Верно, нет сомненья,

Что не одобришь ты конева рассужденья;

Но с самой древности, в наш даже век,

Не так ли дерзко человек

О воле судит Провиденья,

В безумной слепоте своей,

Не ведая его ни цели, ни путей?

IV
Белка

У Льва служила Белка,

Не знаю, ка́к и чем; но дело только в том,

Что служба Белкина угодна перед Львом;

А угодить на Льва, конечно, не безделка.

За то обещан ей орехов целый воз.

Обещан – между тем всё время улетает;

А Белочка моя нередко голодает



И Книга восьмая скалит перед Львом зубки́ свои сквозь слёз.

Посмотрит: по́ лесу то там, то сям мелькают

Ее подружки в вышине;

Она лишь глазками моргает, а оне

Орешки, знай себе, щелкают да щелкают.

Но наша Белочка к орешнику лишь шаг,

Глядит – нельзя никак:

На службу Льву ее то кличут, то толкают.

Вот Белка, наконец, уж стала и стара

И Льву наскучила: в отставку ей пора.

Отставку Белке дали,

И точно, целый воз орехов ей прислали.

Орехи славные, каких не видел свет;

Все на-отбор: орех к ореху – чудо!

Одно лишь только худо –

Давно зубов у Белки нет.

V
Щука

На Щуку подан в суд Книга восьмая донос.

Что от нее житья в пруде не стало;

Улик представлен целый воз,

И виноватую, как надлежало,

На суд в большой лохани принесли.

Судьи невдалеке сбирались;

На ближнем их лугу пасли;

Однако ж имена в архиве их остались:

То были два Осла,

Две Клячи старые, да два иль три Козла;

Для должного ж в порядке дел надзора

Им придана была Лиса за Прокурора.

И слух между народа шел,

Что Щука Лисыньке снабжала рыбный стол;

Со всем тем, не было в судьях лицеприязни,

И то сказать, что Щукиных проказ

Удобства не было закрыть на этот раз.

Так делать нечего: пришло писать указ,

Чтоб виноватую предать Книга восьмая позорной казни

И, в страх другим, повесить на суку.

«Почтенные судьи!» Лиса тут приступила:

«Повесить мало: я б ей казнь определила,

Какой не видано у нас здесь на веку:

Чтоб было впредь плутам и страшно, и опасно –

Так утопить ее в реке». – «Прекрасно!»

Кричат судьи. На том решили все согласно.

И Щуку бросили – в реку!

VI
Кукушка и орел

Орел пожаловал Кукушку в Соловьи.

Кукушка, в новом чине,

Усевшись важно на осине,

Таланты в музыке свои

Выказывать пустилась;

Глядит – все прочь летят,

Одни смеются ей, а те ее бранят.

Моя Кукушка огорчилась

И с жалобой на птиц к Орлу спешит она.

«Помилуй!» говорит: «по Книга восьмая твоему веленью

Я Соловьем в лесу здесь названа;

А моему смеяться смеют пенью!» –

«Мой друг!» Орел в ответ: «я царь, но я не бог.

Нельзя мне от беды твоей тебя избавить.

Кукушку Соловьем честить я мог заставить;

Но сделать Соловьем Кукушку я не мог».

VII
Бритвы

С знакомцем съехавшись однажды я в дороге,

С ним вместе на одном ночлеге ночевал.

Поутру, чуть лишь я глаза продрал,

И что же узнаю? – Приятель мой в тревоге:

Вчера заснули мы меж шуток, без забот;

Теперь я слушаю – приятель стал не тот.

То вскрикнет он, то охнет, то вздохнет.

«Что сделалось с тобой, мой милый Книга восьмая?.. Я надеюсь,

Не болен ты». – «Ох! ничего: я бреюсь».–

«Как! только?» Тут я встал – гляжу: проказник мой

У зеркала сквозь слез так кисло морщит рожу,

Как будто бы с него содрать сбирались кожу.

Узнавши, наконец, вину беды такой,

«Что́ дива?» я сказал: «ты сам себя тиранишь.

Пожалуй, посмотри:

Ведь у тебя не Бритвы – косари;

Не бриться – мучиться ты только с ними станешь».–

«Ох, братец, признаюсь,

Что Бритвы очень тупы!

Ка́к этого не знать? Ведь мы не так уж глупы;

Да острыми-то я порезаться боюсь».–

«А я, мой друг, тебя уверить смею,

Что Бритвою тупой изрежешься скорей Книга восьмая,

А острою обреешься верней:

Умей владеть лишь ею».

Вам пояснить рассказ мой я готов:

Не так ли многие, хоть стыдно им признаться,

С умом людей – боятся,

И терпят при себе охотней дураков?

VIII
Сокол и червяк

В вершине дерева, за ветку уцепясь,

Червяк на ней качался.

Над Червяком Сокол, по воздуху носясь,

Так с высоты шутил и издевался:

«Каких ты, бедненький, трудов не перенес!

Что́ ж прибыли, что ты высоко так заполз?

Какая у тебя и воля, и свобода?

И с веткой гнешься ты, куда велит погода».–

«Тебе шутить легко»,

Червяк ответствует: «летая высоко,

Затем, что крыльями и силен ты, и крепок Книга восьмая;

Но мне судьба дала достоинства не те:

Я здесь на высоте

Тем только и держусь, что я, по счастью, цепок!»

IX
Бедный богач

«Ну сто́ит ли богатым быть,

Чтоб вкусно никогда ни съесть, ни спить

И только деньги лишь копить?

Да и на что? Умрем, ведь всё оставим.

Мы только лишь себя и мучим, и бесславим.

Нет, если б мне далось богатство на удел,

Не только бы рубля, я б тысяч не жалел,

Чтоб жить роскошно, пышно,

И о моих пирах далеко б было слышно;

Я, даже, делал бы добро другим.

А богачей скупых на муку жизнь похожа».

Так рассуждал Бедняк Книга восьмая с собой самим,

В лачужке низменной, на голой лавке лежа;

Как вдруг к нему сквозь щелочку пролез,

Кто говорит – колдун, кто говорит – что бес,

Последнее едва ли не вернее:

Из дела будет то виднее,

Предстал – и начал так: «Ты хочешь быть богат,

Я слышал, для чего; служить я другу рад.

Вот кошелек тебе: червонец в нем, не боле;

Но вынешь лишь один, уж там готов другой.

Итак, приятель мой,

Разбогатеть теперь в твоей лишь воле.

Возьми ж – и из него без счету вынимай,

Доколе будешь ты доволен;

Но только знай:

Истратить одного червонца ты не волен,

Пока в реку не бросишь Книга восьмая кошелька».

Сказал – и с кошельком оставил Бедняка.

Бедняк от радости едва не помешался;

Но лишь опомнился, за кошелек принялся,

И что́ ж? – Чуть верится ему, что то не сон:

Едва червонец вынет он,

Уж в кошельке другой червонец шевелится.

«Ах, пусть лишь до утра мне счастие продлится!»

Бедняк мой говорит:

«Червонцев я себе повытаскаю груду;

Так, завтра же богат я буду –

И заживу, как сибарит».

Однако ж поутру он думает другое.

«То правда», говорит; «теперь я стал богат;

Да кто́ ж добру не рад!

И почему бы мне не быть богаче вдвое?

Неужто лень

Над кошельком еще провесть хоть день!

Вот Книга восьмая на дом у меня, на экипаж, на дачу,

Но если накупить могу я деревень,

Не глупо ли, когда случай к тому утрачу?

Так, удержу чудесный кошелек:

Уж так и быть, еще я поговею

Один денек,

А, впрочем, ведь пожить всегда успею».

Но что́ ж? Проходит день, неделя, месяц, год –

Бедняк мой потерял давно в червонцах счет;

Меж тем он скудно ест и скудно пьет;

Но чуть лишь день, а он опять за ту ж работу.

День кончится, и, по его расчету,

Ему всегда чего-нибудь недостает.

Лишь кошелек нести сберется,

То сердце у него сожмется:

Придет к реке, – воротится Книга восьмая опять.

«Как можно», говорит: «от кошелька отстать,

Когда мне золото рекою са́мо льется?»

И, наконец, Бедняк мой поседел,

Бедняк мой похудел;

Как золото его, Бедняк мой пожелтел.

Уж и о пышности он боле не смекает:

Он стал и слаб, и хил; здоровье и покой,

Утратил всё; но всё дрожащею рукой

Из кошелька червонцы вон таскает.

Таскал, таскал… и чем же кончил он?

На лавке, где своим богатством любовался,

На той же лавке он скончался,

Досчитывая свой девятый миллион.

X
Булат

Булатной сабли острый клинок

Заброшен был в железный хлам;

С ним вместе вынесен на рынок

И мужику задаром продан там.

У мужика затеи не Книга восьмая велики:

Он отыскал тотчас в Булате прок.

Мужик мой насадил на клинок черенок

И стал Булатом драть в лесу на лапти лыки,

А дома, за́просто, лучину им щепать;

То ветви у плетня, то сучья обрубать

Или обтесывать тычины к огороду.

Ну, так, что не прошло и году,

Как мой Булат в зубцах и в ржавчине кругом,

И дети ездят уж на нем

Верхом.

Вот еж, в избе под лавкой лежа,

Куда и клинок брошен был,

Однажды так Булату говорил:

«Скажи, на что́ вся жизнь твоя похожа?

И если про Булат

Так много громкого неложно говорят:

Не стыдно ли тебе щепать лучину,

Или Книга восьмая обтесывать тычину,

И, наконец, игрушкой быть ребят?» –

«В руках бы воина врагам я был ужасен»,

Булат ответствует: «а здесь мой дар напрасен;

Так, низким лишь трудом я занят здесь в дому:

Но разве я свободен?

Нет, стыдно то не мне, а стыдно лишь тому,

Кто не умел понять, к чему я годен».

XI
Купец

«Поди-ка, брат Андрей!

Куда ты там запал? Поди сюда, скорей.

Да подивуйся дяде!

Торгуй по-мо́ему, так будешь не в накладе».

Так в лавке говорил племяннику Купец:

«Ты знаешь польского сукна конец,

Который у меня так долго залежался,

Затем, что он и стар, п Книга восьмая подмочен, и гнил:

Ведь это я сукно за английское сбыл!

Вот, видишь, сей лишь час взял за него сотняжку:

Бог о́лушка послал».–

«Всё это, дядя, так», племянник отвечал:

«Да в олухи-то, я не знаю, кто́ попал:

Вглядись-ко: ты ведь взял фальшивую бумажку».

Обманут! Обманул Купец: в том дива нет;

Но если кто на свет

Повыше лавок взглянет,–

Увидит, что и там на ту же стать идет;

Почти у всех во всем один расчет:

Кого кто лучше проведет,

И кто кого хитрей обманет.

XII
Пушки и паруса

На корабле у Пушек с Парусами

Восстала страшная вражда.

Вот, Пушки, выставясь из бортов вон Книга восьмая носами,

Роптали так пред небесами:

«О, боги! видано ль когда,

Чтобы ничтожное холстинное творенье

Равняться в пользах нам имело дерзновенье?

Что́ делают они во весь наш трудный путь?

Лишь только ветер станет дуть,

Они, надув спесиво грудь,

Как будто важного какого сану,

Несутся гоголем по Океану

И только чванятся; а мы – громим в боях!

Не нами ль царствует корабль наш на морях!

Не мы ль несем с собой повсюду смерть и страх?

Нет, не хотим жить боле с Парусами;

Со всеми мы без них управимся и сами;

Лети же, помоги, могущий нам Борей,

И изорви в клочки их Книга восьмая поскорей!»

Борей послушался – летит, дохнул, и вскоре

Насупилось и почернело море;

Покрылись тучею тяжелой небеса;

Валы вздымаются и рушатся, как горы;

Гром оглушает слух; слепит блеск молний взоры;

Борей ревет и рвет в лоскутья Паруса.

Не стало их, утихла непогода;

Но что́ ж? Корабль без Парусов

Игрушкой стал и ветров, и валов,

И носится он в море, как колода;

А в первой встрече со врагом,

Который вдоль его всем бортом страшно грянул,

Корабль мой недвижим: стал скоро решетом.

И с Пушками, как ключ, он ко дну канул.

Держава всякая сильна,

Когда устроены в ней все премудро части:

Оружием – врагам она грозна,

А паруса Книга восьмая – гражданские в ней власти.

Хiii
Осел

Был у крестьянина Осел,

И так себя, казалось, смирно вел,

Что мужику нельзя им было нахвалиться;

А чтобы он в лесу пропа́сть не мог –

На шею прицепил мужик ему звонок.

Надулся мой Осел: стал важничать, гордиться

(Про ордена, конечно, он слыхал),

И думает, теперь большой он барин стал;

Но вышел новый чин Ослу, бедняжке, соком

(То может не одним Ослам служить уроком).

Сказать вам должно наперед:

В Осле не много чести было;

Но до звонка ему всё счастливо сходило:

Зайдет ли в рожь, в овес иль в огород,–

Наестся досыта и выйдет тихомолком.

Теперь пошло иным Книга восьмая всё толком:

Куда ни сунется мой знатный господин,

Без-умолку звенит на шее новый чин.

Глядят: хозяин, взяв дубину,

Гоняет то со ржи, то с гряд мою скотину;

А там сосед, в овсе услыша звук звонка,

Ослу колом ворочает бока.

Ну, так, что бедный наш вельможа

До осени зачах,

И кости у Осла остались лишь, да кожа.

И у людей в чинах

С плутами та ж беда: пока чин мал и беден,

То плут не так еще приметен;

Но важный чин на плуте, как звонок:

Звук от него и громок, и далек.

XIV
Мирон

Жил в городе богач, по имени Мирон.

Я Книга восьмая имя вставил здесь не с тем, чтоб стих наполнить;

Нет, этаких людей не худо имя помнить.

На богача кричат со всех сторон

Соседи; а едва ль соседи и не правы,

Что будто у него в шкатулке миллион –

А бедным никогда не даст копейки он.

Кому не хочется нажить хорошей славы?

Чтоб толкам о себе другой дать оборот,

Мирон мой распустил в народ,

Что нищих впредь кормить он будет по субботам.

И подлинно, кто ни придет к воротам –

Они не заперты никак.

«Ахти!» подумают: «бедняжка разорился!»

Не бойтесь, скряга умудрился:

В субботу с цепи он спускает злых собак;

И нищему не то Книга восьмая, чтоб пить иль наедаться,–

Дай бог здоровому с двора убраться.

Меж тем Мирон пошел едва не во святых.

Все говорят: «Нельзя Мирону надивиться;

Жаль только, что собак таких он держит злых

И трудно до него добиться:

А то он рад последним поделиться».

Видать случалось часто мне,

Как доступ не легок в высокие палаты;

Да только всё собаки виноваты –

Мироны ж сами в стороне.

XV
Крестьянин и лисица

Лиса Крестьянину однажды говорила:

«Скажи, кум милый мой,

Чем лошадь от тебя так дружбу заслужила,

Что, вижу я, она всегда с тобой?

В довольстве держишь ты ее и в холе;

В дорогу ль Книга восьмая – с нею ты, и часто с нею в поле;

А ведь из всех зверей

Едва ль она не всех глупей».–

«Эх, кумушка, не в разуме тут сила!»

Крестьянин отвечал: «Всё это суета.

Цель у меня совсем не та:

Мне нужно, чтоб она меня возила,

Да чтобы слушалась кнута».

XVI
Собака и лошадь

У одного крестьянина служа,

Собака с Лошадью считаться как-то стали.

«Вот», говорит Барбос: «большая госпожа!

По-мне хоть бы тебя совсем с двора согнали.

Велика вещь возить или пахать!

Об удальстве твоем другого не слыхать;

И можно ли тебе равняться в чем со мною?

Ни днем, ни ночью я не Книга восьмая ведаю покою:

Днем стадо под моим надзором на лугу;

А ночью дом я стерегу».–

«Конечно», Лошадь отвечала:

«Твоя правдива речь;

Однако же, когда б я не пахала,

То нечего б тебе здесь было и стеречь.

XVII
Филин и осел

Слепой Осел в лесу с дороги сбился

(Он в дальний путь было пустился).

Но к ночи в чащу так забрел мой сумасброд,

Что двинуться не мог ни взад он, ни вперед,

И зрячему бы тут не выйти из хлопот;

Но Филин вблизости, по счастию, случился

И взялся быть Ослу проводником.

Все знают, Филины как ночью зорки:

Стремнины, рвы, бугры, пригорки,

Всё это различал мой Филин будто Книга восьмая днем

И к утру выбрался на ровный путь с Ослом.

Ну, как с проводником таким расстаться?

Вот просит Филина Осел, чтоб с ним остаться,

И вздумал изойти он с Филином весь свет.

Мой Филин господином

Уселся на хребте Ослином,

И стали путь держать; счастливо ль только? Нет:

Лишь солнце на небе поутру заиграло,

У Филина в глазах темнее ночи стало.

Однако ж Филин мой упрям;

Ослу советует и вкось и впрям –

«Остерегись!» кричит: «направо будем в луже».

Но лужи не было, а влево вышло хуже.

«Еще левей возьми, еще левее шаг!»

И – бух Осел, и с Филином, в Книга восьмая овраг.

XVIII
Змея

Змея Юпитера просила.

Чтоб голос дать ей соловья.

«А то уж», говорит: «мне жизнь моя постыла.

Куда ни покажуся я,

То все меня дичатся,

Кто послабей;

А кто меня сильней,

Дай бог от тех живой убраться.

Нет, жизни этакой я боле не снесу;

А если б соловьем запела я в лесу,

То, возбудя бы удивленье,

Снискала бы любовь и, может быть, почтенье.

И стала бы душой веселых я бесед».

Исполнил Юпитер Змеи прошенье;

Шипенья гнусного пропал у ней и след.

На дерево всползя, Змея на нем засела,

Прекрасным соловьем Змея моя запела,

И стая, было, птиц отвсюду к ней подсела Книга восьмая;

Но, возряся в певца, все с дерева дождем.

Кому понравится такой прием?

«Ужли вам голос мой противен?»

В досаде говорит Змея.

«Нет», отвечал скворец: «он звучен, дивен,

Поешь, конечно, ты, не хуже соловья;

Но, признаюсь, в нас сердце задрожало,

Когда увидели твое мы жало:

Нам страшно вместе быть с тобой.

Итак, скажу тебе, не для досады:

Твоих мы песен слушать рады –

Да только ты от нас подале пой».

XIX
Волк и кот

Волк из лесу в деревню забежал,

Не в гости, но живот спасая;

За шкуру он свою дрожал:

Охотники за ним гнались и гончих стая.

Он рад бы в первые Книга восьмая тут шмыгнуть ворота,

Да то лишь горе,

Что все ворота на запоре.

Вот видит Волк мой на заборе

Кота

И молит: «Васенька, мой друг! скажи скорее,

Кто здесь из мужичков добрее,

Чтобы укрыть меня от злых моих врагов?

Ты слышишь лай собак и страшный звук рогов!

Всё это ведь за мной». – «Проси скорей Степана;

Мужик предобрый он», Кот-Васька говорит.

«То так; да у него я ободрал барана».–

«Ну, попытайся ж у Демьяна».–

«Боюсь, что на меня и он сердит:

Я у него унес козленка».–

«Беги ж, вон там живет Трофим».–

«К Трофиму? Нет, боюсь и встретиться я с ним Книга восьмая:

Он на меня с весны грозится за ягненка!» –

«Ну, плохо ж! – Но авось тебя укроет Клим!» –

«Ох, Вася, у него зарезал я теленка!» –

«Что вижу, кум! Ты всем в деревне насолил»,

Сказал тут Васька Волку:

«Какую ж ты себе защиту здесь сулил?

Нет, в наших мужичках не столько мало толку,

Чтоб на свою беду тебя спасли они.

И правы, – сам себя вини:

Что ты посеял – то и жни».

XX
Лещи

В саду у барина в пруде,

В прекрасной ключевой воде,

Лещи водились.

Станицами они у берегу резвились,

И золотые дни, казалось им, катились.

Как вдруг

К ним барин напустить велел с полсотни щук Книга восьмая.

«Помилуй!» говорит его, то слыша, друг:

«Помилуй; что́ ты затеваешь?

Какого ждать от щук добра:

Ведь не останется Лещей здесь ни пера.

Иль жадности ты щук не знаешь?» –

«Не трать своих речей»,

Боярин отвечал с улыбкою: «всё знаю;

Да только ведать я желаю,

С чего ты взял, что я охотник до Лещей?»

XXI
Водопад и ручей

Кипящий Водопад, свергаяся со скал,

Целебному ключу с надменностью сказал

(Который под горой едва лишь был приметен,

Но силой славился лечебною своей):

«Не странно ль это? Ты так мал, водой так беден,

А у тебя всегда премножество гостей?

Не мудрено, коль мне приходит кто дивиться;

К Книга восьмая тебе зачем идут?» – «Лечиться»,

Смиренно прожурчал Ручей.

XXII
Лев

Когда уж Лев стал хил и стар,

То жесткая ему постеля надоела:

В ней больно и костям; она ж его не грела,

И вот сзывает он к себе своих бояр,

Медведей и волков пушистых и косматых,

И говорит: «Друзья! для старика,

Постель моя уж чересчур жестка:

Так как бы, не тягча ни бедных, ни богатых,

Мне шерсти пособрать,

Чтоб не на голых камнях спать».–

«Светлейший Лев!» ответствуют вельможи:

«Кто станет для тебя жалеть своей

Не только шерсти – кожи,

И мало ли у нас мохнатых здесь зверей:

Олени, серны, козы, лани,

Они почти Книга восьмая не платят дани;

Набрать с них шерсти поскорей:

От этого их не убудет;

Напротив, им же легче будет».

И тотчас выполнен совет премудрый сей.

Лев не нахвалится усердием друзей;

Но в чем же то они усердие явили?

Тем, что бедняжек захватили

И до-чиста обрили,

А сами вдвое хоть богаче шерстью были –

Не поступилися своим ни волоском;

Напротив, всяк из них, кто близко тут случился,

Из той же дани поживился –

И на зиму себе запасся тюфяком.

XXIII
Три мужика

Три Мужика зашли в деревню ночевать.

Здесь, в Питере, они извозом промышляли;

Поработа́ли, погуляли

И путь теперь домой на родину держали.

А так Книга восьмая как Мужичок не любит тощий спать,

То ужинать себе спросили гости наши.

В деревне что́ за разносол:

Поставили пустых им чашку щей на стол,

Да хлеба подали, да, что́ осталось, каши.

Не то бы в Питере, – да не о том уж речь;

Всё лучше, чем голодным лечь.

Вот Мужички перекрестились

И к чаше приютились.

Как тут один, посме́тливей из них,

Увидя, что всего немного для троих,

Смекнул, как делом тем поправить

(Где силой взять нельзя, там надо полукавить).

«Ребята», говорит: «вы знаете Фому,

Ведь в нынешний набор забреют лоб ему».–

«Какой набор?» – «Да так. Есть слух – война с Китаем Книга восьмая:

Наш Батюшка велел взять дань с Китайцев чаем».

Тут двое принялись судить и рассуждать

(Они же грамоте, к несчастью, знали:

Газеты и, подчас, реляции читали).

Как быть войне, кому повелевать.

Пустилися мои ребята в разговоры,

Пошли догадки, толки, споры;

А наш того, лукавец, и хотел:

Пока они судили да рядили,

Да войска разводили,

Он ни гугу – и щи, и кашу, всё приел.

Иному, до чего нет дела,

О том толкует он охотнее всего,

Что́ будет с Индией, когда и от чего,

Так ясно для него;

А поглядишь – у самого

Деревня между глаз сгорела.


documentaqgkmjx.html
documentaqgktuf.html
documentaqglben.html
documentaqgliov.html
documentaqglpzd.html
Документ Книга восьмая